Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

свободного ченнелинга челлендж.

В третий раз, зараза, ты не смог напакостить. Ты вообще с какого ракурса в Интернете пишешь, — возмущается юное существо. У тебя такое же лицо, как у Шекспира, и эта ваша вечная неопределенность, которая переходит в неразрешимое противоречие с точки зрения Физического Контакта. Ни в коем случае не планируй нападения, пока мы будем смотреть по CD «Гамлет» и о последних стихах. Так будет честнее. На самом деле времени было в обрез — ты так и не смог напакостить. Но я буду честна перед тобой до конца, ведь если тебя обидеть, это будет обижать меня. Вот все, что я могу сказать. Эта штука называется «любовь». Ты обманом забросил нас в царство Хелен, потому что думал, что можешь украсть ее у нас. А в ее царстве ты можешь найти только друзей. И они не будут рады этому и не оставят тебя в покое. Я люблю тебя. Мне не нужны твои глупые теории. Я хочу знать. Почему все летит к черту. Зачем я до сих пор нахожусь в твоем измерении? Почему мое тело постоянно с тобой? Почему я никогда не могу быть с тобой? И зачем, на самом деле, ты вообще меня хотел увидеть? Только из-за того, что тебе захотелось переехать на второй этаж к девочке из бассейна и поиграть с ней в «Лос-Анджелес»? Почему бы не сделать это на самом деле? Это же весело! Мы можем делать все что захотим, прямо в бассейне! Ты же знаешь, я никогда не откажусь. А вот и Лиам. Я не хочу, чтобы ты плохо о нас думал. Никогда. Мы тебя тоже любим. Мы хотим показать тебе нашу столицу. Перейди к двери. Она велика. Ты увидишь ее в хрустальный зал, который стоит внутри грота. Рядом с тобой, наверное, будет высокий мужчина, у которого длинные волосы. Его не видно. Зато видишь меня. Он одет в широкую рубашку со стоячим воротником и такие же брюки. На его груди красуется золотой орел с распростертыми крыльями и раззявленной пастью. А на руке – золотое кольцо с синим рубином в центре. На голове – пушистая рыжая шапка, украшенная гребнем. С ним еще один мужчина. У него тоже коса и кожаный пояс, с которым свисает на шнурке длинный ремень с саблей. Оба вооружены мечами. И самое главное, эти двое знают друг друга! Твой ровесник и женщина! Их можно не прятать. Они же твои враги. Можешь улыбаться и даже говорить про их достоинства и недостатки. Но… Ты все равно их не узнаешь. Не можешь этого сделать.

ещё в начале с лит. допуском...

«И я не могу понять тебя, Зельда!» После этого Джеки прочла очередную отмазку, которая выдержала испытание – она не попала в список подозреваемых. Осталось еще одно – «подключения», но это она оставила без внимания. Все-таки почерк один и тот же – не зря специалисты-филологи, которые могли бы оценить стиль, просили поставить эту фразу в конце статьи со знаком вопроса. Все указывало на Джеки. Однако в делах Джеки была странная особенность. Обычно по вечерам, когда она ложилась, глаза ее закрывались сами собой. Но иногда она позволяла себе ненадолго забыться под действием снотворного. В такие минуты она читала свою любимую книгу – «И в полдень было солнце». Сложная древняя судьба цивилизованных народов так потрясла Джеки, что на миг она будто ожила и обрела свою прежнюю гениальность. Она говорила о тяжелых обстоятельствах, в которых людям приходится жить, и о том, что в современном мире как никогда раньше нужна крепкая моральная опора. «И мир из роботов, – говорила она, – подрос на моих глазах. Это не просто эмблема мира. Это мой символ человечества. А еще – мой образец красоты. Поэтому, как только я просыпаюсь, я должна сказать что-нибудь хорошее о литературе». И Джеки сладко засыпала, улыбаясь во сне. Дозвонившись до спящего Мартина, она мягко попросила его достать книгу Шекспира. Оказалось, Шекспир перевелся из библиотеки Ивана Петровича, и Мартин, как и полагалось библиотекарю или идеальному русскому патриоту, привез ее сам. «Она меня никогда не разочарует, – сказала себе Джеки и заплакала. – Совсем не разочарует». С этого момента в ее жизни началась новая жизнь. Она стала читать романы Джона Хопкинса и Стивенсона – так, как прежде вдыхала изумительные романские ароматы Кап-Ферры или ладана на Сааремаа. Ее грезы обрели конкретные формы и отображались в тяжелых темно-синих тонах, которые любили в советские времена, и так было до тех пор, пока Мартин не вернул книгу в библиотеку. Джеки была расстроена. «Я всю жизнь целовала коричневую вату, и сегодня ее надо менять. И у меня не получится купить хорошего вина на следующий год, – тоскливо подумала она. Но тут же поправилась: – Нет, не так – не получится, не смей так говорить!» Джеки стала смотреть старые журналы, надеясь найти что-нибудь подходящее из эпохи Возрождения. Не обнаружив ничего примечательного, она стала вспоминать про Генриха VIII. Это был человек поразительной эрудиции. Среди книг была одна – «Жизнеописание Генриха VIII». Автор был совершенным мастером французского языка и обладал тонким чувством истории. Джеки пролистала несколько страниц и заметила, что среди множества его слов можно выделить несколько таких, которые шокировали ее. Речь в книге шла о том, что французская аристократия при Генрихе VIII превратилась в заурядных «белых воротничков». В ней говорилось об аристократическом презрении к женщинам как к потенциальным рабам, которым поклонялись как коровам, и этом презрении оправдывалось поведение французской знати с раннего детства до могилы. Джеки подумала, что, по мнению автора, англичане с самого детства не давали воли чувству, а воспитали себя из страха перед страданием и глупыми догмами безграмотного средневековья, и у нее возникло чувство, что ее английский образованный собеседник побывал в аду и искренне полагал, что ни одна женщина не имеет права на такое ущемление. «Кроме меня, – читала Джеки, – никто не говорит об этом с такой уверенностью». Неожиданно она подумала, что Генрих VIII не должен был родиться мужчиной. Она посмотрела на рисунок, изображавший одну из фрейлин герцогини Датской, на котором была изображена такая же презрительная поза, какая была выставлена на показе мод, когда ее секли кнутом перед камерой. Женщина из салона сказала, что такие наклонности встречаются среди женщин только в провинции, где еще верят в мудрость господ, и в этой области мужчин ценят на таком уровне, на котором это ни к чему хорошему не ведет. Джеки возразила, что сама была когда-то молодой женщиной, и ее отец – самой Джеки, – намекал, что она мало изменилась, и добавил, что для женщины в полном смысле слова материнство – это форма страстного желания. Она сказала, что никогда не видела этого выражения лица – они наверняка встретятся позже, – но это ее не остановило. За окном раздался звон церковных колоколов, который она приняла за пение молебна.